Наши дети

     Все трое детей наших окончили среднюю школу № 30 с золотыми медалями ( за всю историю существования школы только все дети из двух семей получили золотые медали – Текучевы и Фаткулины). Закончили Самаркандский государственный университет. Фарид и Танзиля – химфак, а Тамила – биофак, все – с дипломами с отличием. Ответственной задачей было дальнейшее повышение уровня профессионализма детей. Все трое окончили аспирантуру, защитили кандидатские диссертации. Это было для нас большой радостью и счастьем, что дети встали твердо на ноги. В дальнейшем они заняли свои служебные места в научно-практической и деловой квалификации. Фарид был женат дважды, от первого брака одна дочь Ярославна, Тамила также была дважды замужем, имеет двоих детей от разных мужей. Дважды разводилась. Танзиля также замужем, имеет двоих детей.
     Во дворе мы строили дом, стройка длилась 10 лет, в основном, своими силами. Дом получился большой и красивый, очень удачно и верно спланированный. Во все окна входил свежий воздух и солнечный свет. Расположен он был почти в центре города, в глубине двора, окруженный садом, весь утопал в зелени летом, в цветах – весной, в снегу – зимой и в золотых листьях деревьев - осенью.
     В 1982 году в возрасте 92 лет скончалась мама. Похоронили ее в Ташкенте.
Почти всю жизнь я жила рядом с родителями. Искандер работал в это время в МВД и был занят дни и ночи, сноха Неля собиралась в турпоход на Кавказ, поэтому занемогшую маму они перевезли к старшей сестре Банат, где она скончалась от инсульта.
     В 1995 году от внутреннего кровотечения скончался наш отец Абдулла. Ему было 79 лет. Похоронили на мусульманском кладбище возле военного кладбища. Проститься с ним пришло очень много народа, из всех вузов города. Когда его выносили, весь квартал был заполнен людьми, знавшими его, они молились. Много народа было и в последующие дни. Утрата отца была для нас большим горем. И в последующие годы мы перенесли очень много тяжелейших бед. Очень обидно, распад Советского Союза привел большинство народов, заселявших Советский Союз, к расселению по всему миру. Считаю крайне необходимым помнить навеки нашу судьбу, встречи с узбекским народом в Узбекистане. В сложнейших условиях – переезд на правах переселенцев в Узбекистан. Встреча с населением кишлаков Мирзамумин, Бешрабад и других районов Узбекистана явилось огромной помощью в сохранении нашей жизни и определило счастье в труде и жизни нашей семьи.
     В ранние времена узбекское население не знало национальной розни. В дружбе всех наций определялось наше счастье. Почти все регионы Узбекистана для меня – родные края.
Все годы моей жизни спутниками были повседневные заботы.
2002 год. Мне 80 лет. Хаммасэ Ходайнэн кулэнда.

Моя дальнейшая трудовая деятельность

     Во весь период работы в институте стала признанной в преподавательской деятельности по финансовым наукам. Вела занятия на бухгалтерском, экономическом и товароведном факультетах, на очном и заочном отделениях, в узбекских и русских группах. Руководила производственной практикой на местах, разъезжая по городам Узбекистана, Киргизии. 20 лет ездила со студентами на сбор хлопка. Работа со студентами и процесс преподавания, привитие профессиональных навыков было для меня благородной задачей. Постепенно из числа моих студентов подобрались преподаватели по финансовым предметам. Мои выпускники стали возглавлять областные и республиканские потребсоюзы, стали заместителями и министрами торговли в Узбекистане, Туркмении, Таджикистане, Киргизии. Меня в юбилейных статьях в газетах называли "онахонибиз" – "наша госпожа-мать", "домлла" – "учитель". Студенты уважали и любили меня. Делились трудностями своей личной жизни. Я всегда, чем могла, действенно старалась помочь им. Участвовала в методической комиссии по проверке преподавателей института, была членом малого Ученого Совета. Неоднократно ставился вопрос о назначении меня заведующей кафедрой, но это не допускалось, т.к. я была беспартийной. Преподавала в постоянно действующем отделении повышения квалификации практических работников. Читала лекции в высшей партийной школе, а также вела свой предмет интендантскому составу воинской части. Многократно участвовала с научно-практическими докладами в межвузовских конференциях в Москве, Ленинграде, во Львове, Новосибирске. В составе государственной комиссии Центросоюза по внутренней экономической реформе была в составе бригады в Болгарии, Венгрии, Румынии, Чехословакии. Публиковала научные статьи по финансам в международном журнале "Финансы и кредит" и в "Экономической газете". Результаты моей трудовой деятельности были оценены должным образом . Награждена почетной грамотой Верховного Совета Узбекистана, четырьмя медалями Министерства высшего образования, награждена Почетной грамотой с присвоением заслуженного педагога Высшего учебного заведения СССР. Являюсь отличником потребкооперации, Ветераном Труда. Потребкооперация СССР систематически оказывала помощь выделением путевок в санаторно-курортные учреждения в Кисловодске, Джубге, Белокурихе, Иссык-куле. Побывала в Чехословакии, в Яхимово и Карловых Варах, ездила по всей Чехословакии.

1957 – 58 годы.

     Этот период был для меня, как и в прошлом, трудным. В 1957 году родилась Танзиля, моя младшая дочь. В 1964 году я смогла поступить в аспирантуру в Московском кооперативном институте и защитилась досрочно, получив степень кандидата наук. Моим руководителем был ректор Московкого кооперативного института Артемий Константинович Быков. После защиты устроили банкет в ресторане здания СЭВ. На банкете был муж Банат Гаяз, который был в то время в Москве. Абдулла оставался с Фаридом и Тамилой в Самарканде. Танзилю я взяла с собой в Москву. С ней мы покупали ландыши и лесную красавицу у бабушек возле входа в метро, ставили дома в маленькую баночку из-под виноградного сока с водой и наслаждались ароматом цветов. В свободное время ходили вместе с аспирантами в лес "Дружбу", собирали землянику, в городе покупали билеты на оперетту "Веселая вдова", ходили на концерты в Кремлевкий Дворец съездов. Помню, как-то раз Артемий Константинович Быков вызвал меня в свой кабинет и сказал, что неважно себя чувствует, попросил заменить его на поточной лекции. Я не знала, как я проведу эту работу и стала отпираться. Но Быков настоял на своем. Я прочитала лекцию перед потоком студентов в 150 человек. Наступила тишина, затем все резко поднялись и с благодарностью стали аплодировать мне. Я была в восторге. Узнав о такой реакции публики, Быков предложил мне переехать в Москву и читать лекции в институте.      Мужу также давали место преподавателя химии. Проректор Слепнев сказал, что я могу выбрать квартиру для своей семьи в любом строящемся для преподавателей доме и на любом этаже. Дома строились во дворе института. Я на крыльях полетела в Самарканд, сообщила об этом Абдулле, но он все это принял вштыки. У нас был тяжелый конфликт, и мы остались в Самарканде. Позже Абдулла очень сожалел, что не переехали в Москву. Несколько позже на Ученом Совете в институте я получила звание доцента.

1948 -1958 годы.

     К 1948 году Рауза также окончила мединститут и работала, как и Банат, врачом. Искандер окончил юридический институт. И в этом году все покинули отчий дом и занялись формированием своих семейных очагов. А я была последней для решения своего будущего во всех направлениях жизни и жила с родителями. Мне также еще предстояла учеба в институте. В 1949 году я вышла замуж. В 1950, 1952 годах родились Фарид и Тамила. Во всей моей трудной жизни верными помощниками были родители и Абдулла. Я поступила заочно в Московский финансовый институт. Учеба была трудной, с материальными затратами на разъезды на сессии. Облегчалось все тем, что я хорошо знала практику, которая твердо укрепилась после 1939 года, когда я закончила Ташкентский финансовый техникум и занялась практической деятельностью. В 1954 году окончила институт, но все время работала в Облисполкоме.
     В 1955году папа заболел воспалением легких и скончался в Самарканде в возрасте 73 лет. Похоронен на кладбище Шах-и-Зинда по правую сторону от Ташкентской дороги (если ехать в Самарканд). Утрата была очень тяжелой. В последние годы жизни папа потерял зрение. Маму мы взяли к себе после смерти папы.
     В 1957-58 году преподавала в финансовом техникуме. Затем он был переведен в Ташкент. Имея высшее образование и мощную практическую подготовку, я поступила на работу в Самаркандский кооперативный институт ассистентом.
     В педагогике моим учителем был Абдулла. Он убедил меня перейти из Облисполкома на преподавательскую работу. Любовь к профессии и педагогической деятельности окончательно убедила меня посвятить свою жизнь подготовке подрастающего поколения , получении профессии финансиста и банковского работника. В 1960 году была направлена в Ленинградский финансовый институт на педагогический факультет на год.

Некоторые подробности жизни того времени.

     Жизнь многих семей, в том числе и нашей, находилась в труднейших условиях. Водопровод был в конце нашей улицы, а вода подавалась по графику в три часа ночи. Выстраивалась огромная очередь. Вода текла медленно, люди стояли часами в ожидании, чтобы набрать воды. И я с Абдуллой набирали воду в бак и два ведра, обеспечивали водой семью на сутки.
Отопление было углем. На год нам требовалось три тонны угля. Угольная база находилась на вокзале. Уголь подходил на базу периодически. Выстраивалась большая очередь, требовались сбережения. Нагруженная углем грузовая машина разгружалась у ворот. Затем мы с Абдуллой ведрами переносили уголь в кладовку. Нужны были и дрова, в этом помогали райисполкомы. Дом обогревался печкой и плитой. Для приготовления пищи служила мангалка. Это ведро, заложенное кирпичами, подогреваемое углем. Казан или кастрюля быстро закипали, а чайник для чая кипел на керосинке. Керосин развозили в бочках по улицам армяне и продавали по 5 копеек за литр.
     Моя задача была обеспечить семью качественными продуктами питания, с тем, чтобы не потерять здоровье. До 1961 года хлеб был черный и серый, из дома отдыха облисполкома я получала еще и белый хлеб. Продуктов в магазинах было много, но с одеждой было трудновато. Утюг был на углях. Домработница смотрела за детьми и убирала в доме. Бани были только центральные, общие. Были банные дни, ходили помыться с детьми за пять кварталов. Почти все домработницы были воровки и обжеры. Дороги не были асфальтированными. Летом пыль была по щиколотку, а осенью, зимой и весной - грязь, слякоть или гололед. По обочинам дорог были прорыты арыки, куда летом из Даргома пускали воду для орошения зелени в городе. Детишки играли в летний зной в воде и поливали тротуары и дороги, из банок выплескивая воду. В доме полы были некрашеными. Стиральных машин не было, так что стирали вручную, отстаивая в емкостях арычную воду, затем наливали воду в корыта, закладывали хозяйственное мыло, белье и кипятили на керосинках, Затем отстирывала я сама на стиральной доске, выжимала и развешивала на веревках во дворе. Руки от такой работы болели невыносимо, я заматывала их до плеч ночью холодными полотенцами. В магазинах не было сливочного масла, и я брала его на молзаводе. Этот период жизни у всего народа был трудный и продолжительный. В период отпуска, который приходился на каникулярный период, Абдулла прирабатывал преподаванием в институте усовершенствования врачей, а в свободное время вел хозяйство. Во дворе он построил три теплицы, вкопанные в землю, покрыл их сверху рамами со стеклом и разводил там лимоны. Там были целые деревья, которые цвели раз в году, источая необыкновенный аромат. Рядом был большой водоем – хауз, в котором плавали и неслись утки и гуси. Как-то раз Фарид, которому было три года, полез за уткой через ограду и угодил прямо в воду. К счастью я была дома, вытащила его из воды и в ужасе прижала его к груди. Так и застал меня Абдулла, всю в слезах. Быстро поменял одежду и всю ночь без сна ведрами черпал воду из хауза и выносил на улицу. Затем стал засыпать водоем землей. К утру уже выровнял землю.

Начало семейной жизни.

     В 1940 году отец Абдуллы Гатаулла скончался от непроходимости в кишечнике, когда Абдулла вез его на арбе в республиканскую больницу к врачу. Мать осталась одна с детьми. Была нужда. Дети были недружными, подчас жестокими по отношению друг к другу. Абдулла в 1939 году окончил Самаркандский университет, химический факультет. В том же году был призван в армию и попал на фронт с Финляндией, где пришлось пережить бои и ужасающий холод. Затем их части были переброшены на Ленинградский фронт. 900 дней блокады Ленинграда, все ужасы того времени прошли через него. Затем началось наступление Советских войск. Абдулла участвовал в освобождении Польши, штурме Берлина, дошел до Эльбы и участвовал во встрече союзнических войск. Демобилизовали Абдуллу только в 1947 году. Тогда он был в должности заместителя начальника штаба Армии Белорусского фронта в чине майора. Вернувшись домой, приступил к работе преподавателем в зооветеринарный техникум. Большую печаль принесла трагическая гибель его любимой девушки Мамдухи, врача по профессии. Он сильно переживал и часто стал выпивать на этой почве. Друзья стали убеждать его организовать семью, заботы о которой спасли бы его. Они познакомили нас с Абдуллой. Отношения Абдуллы с моими родителями были очень хорошими, и они дали согласие на наш брак. Он всегда называл их аткаем и анкаем, всегда заботился о них материально и старался помочь во всем. Надо признать, что Абдулла был превосходным педагогом, от Бога, преподавателем, ученым, химиком. Очень любил свою работу, профессию, фактически жил в ней. Студенты также платили ему своей благодарностью и глубоким уважением.
     Жизнь в общем дворе с домочадцами Абдуллы была для меня сущим адом. Пыталась уйти, но мои родители вновь возвращали меня, так как у меня уже родился сын Фарид. Сам Абдулла относился ко мне хорошо и никогда никому из родственников или посторонних людей не позволял вмешиваться в нашу жизнь. В то время я работала в облисполкоме. В этот период облисполком оказывал всестороннюю помощь своим работникам.
     На второй день после свадьбы перенесли больную мать Абдуллы Саджиду из дома Мавжуды к нам, в нашу двухкомнатную пристройку. Свекровь была неподвижна, подагра сковала ее суставы. Ей требовался особый уход. Сама она была человеком добрым и, несмотря на тяжелое положение, улыбалась и была ласкова со мной. За свекровью ухаживал в основном Абдулла, купали ее мы вместе. С нами она прожила два года. Другие дети ей не помогали, и она скончалась на руках Абдуллы.
     В 1950 году родился Фарид, наш первенец. Перегруженность работой и семейными проблемами заставили искать выход, и я наняла домработницу.
Рабига закончила мединститут, вышла замуж за таджика Ульмаса и уехала в Каракишлак. Мавжуда даже не заходила проведать мать.

Зайнаб. О нашей жизни.

     Моя девичья фамилия Еналеева. К концу 1945 года Банат и я выехали в Самарканд. Мне нужно было получить приказ о переводе на работу. Этот вопрос решался только министерством финансов. Оказалось, что вопрос можно решить только в министерстве финансов в Ташкенте. Встреча с министром финансов Амином Эрматовичем Ниязовым меня воодушевила, так как он знал меня еще по работе в Кермине и предлагал работу в министерстве финансов. Выслушав о моих семейных обстоятельствах, он согласился на мой переезд в Самарканд в облфинотдел начальником бюджетного отдела. До переезда родителей в Самарканд мы все жили вместе – Банат, я и Роза с родителями и бабушкой Маргубой. Она была маленькая, очень красивая и тонкая женщина. Каждый день она со слезами вспоминала своих дорогих братьев, которые были вынуждены покинуть Россию и успели выехать в Финляндию в те весьма тяжелые и смутные времена. У нее были мягкие белые руки, способные вылечить любую боль. По-видимому, она обладала экстрасенсорными способностями, которые через поколение передались мне. Помню, я купала ее в бане, потом укрывала белыми чистыми простынями и шалями и на руках переносила в дом, чтобы ей не было холодно. К моей не проходящей боли, бабушка Маргуба скончалась в Кермине, так и не встретившись со своими братьями, которые много лет спустя, развернув в Хельсинки работы с пушниной, участвуя на международном аукционе в Ленинграде, приехали и в Самарканд, но КГБ никого из нас не допустило к встрече с ними. После этого мы окончательно потеряли своих родных.
     На работе составила бюджет области на 1946 год и представила его в срок в Минфин. Очередной задачей было перевезти родителей в Самарканд. Облфинотдел представил мне квартиру из двух комнат. За родителями я выехала сама на грузовой машине. Трудно было начинать жизнь сначала на новом месте, но папа приступил к работе сразу по своей специальности на базе заготживсырья. Тем не менее трудности в семье были весьма ощутимые, борьба за жизнь продолжалась.
     Шел 1947 год. В декабре проводилась денежная реформа, одновременно – конверсия государственных займов, существовавших до 1947 года с унификацией в единый 2- процентный государственный заем. Я была заместителем председателя комиссии по проведению денежной реформы по Самаркандской области. Реформа завершилась благополучно.
     В начале 1948 года была переведена на работу помощником председателя Самаркандского облисполкома. Очередное счастье в работе с прекрасным человеком Махмудовым Арзу Махмудовичем. Работа была очень напряженная, приходилось работать зачастую круглые сутки.
     Я собиралась поступать в институт, упорно готовилась. В 1949 году вышла замуж за Фаткулина Абдуллу Гатауллаевича.
     Родители Абдуллы были родом из села Кайбыч, что недалеко от Казани. Жили в нужде, кормильцем был отец, работавший в мебельной мастерской краснодеревщиков, которую в свое время открыл его брат. Вместе они изготавливали красивую резную мебель, немецкие матрацы с пружинами, рамки для зеркал. В Узбекистан они переехали в связи с тяжелыми изменениями их жизни.. В те времена соприкосновение с политическими направлениями общества могло стоить жизни, поэтому многие татары уничтожали свои родовые книги с подробными жизнеописаниями родов. В частности, неизвестным и непонятным мне было то, что у Абдуллы дядя Файзрахман Фаткуллин оказался в Намангане, а родные, носившие такую же фамилию, - в поселке Куйта Иркутской области. Потомки же и близкие родные из Намангана были приверженцами религии, к именам почти всех родных, мужчин, прибавлялось "Алла" – от Бога. По известной мне версии на Волге сгорел их дом, они построили новый, затем и он сгорел. Собравшись силами, семья построила еще новый дом, который также сгорел по неизвестным причинам. Далее строить не было возможности, и братья, собрав последние средства, двинулись в дорогу в поисках работы и жилья. В семье, где родился Абдулла, было 13 детей, которые родились спустя почти 13 лет после бездетной совместной жизни его родителей. Из 13 детей в живых осталось только пятеро – Мавжуда, Асадулла, Хабибулла, Абдулла и Рабига. Для каждого ребенка Отец Абдуллы построил дом в одном дворе. В каждом доме было по три комнаты. Но судьба детей сложилась иначе, чем хотел отец. Мавжуда вышла замуж за Заманова, у них родились четверо детей. Из них Разыя и Равиля скончались рано, в возрасте 42-43 лет. Сын Мавжуды Рамиль поныне проживает где-то в Ростове, в России. Младшая дочь Лайла проживает в Ташкенте. Мавжуда, продав свою часть во дворе отца, купила дом в Самарканде же, затем переезжала к внучке в Пайарыкский район, затем уехала в Ташкент к дочери Лайле, где вскоре скончалась в больнице в возрасте 84 лет. Асадулла имел сложный характер и не мог ужиться ни с одной из трех жен. Его сын Шамиль от первого брака забрал отца к себе в Пайарык, село Нариманово, а дом его продал. Не долго прожив у сына в дворовой пристройке, Асадулла попал в больницу и очень скоро скончался по неизвестным причинам, попав в больницу.
     Хабибулла погиб на фронте в 1942 году, похоронен на военном кладбище под Смоленском, могила №4. Рабига была детским врачом, постоянно работала в детской поликлинике в старом городе Самарканда, каждый день ходила на работу и с работы пешком. Она была замужем за таджиком Ульмасом Нарзыкуловым. В браке родилась дочь Мавлюда. Брак был недолгим, Ульмас, не ужившись с семьей, покинул их, и Рабига осталась с Мавлюдой до конца своих дней. Рабига скончалась от возникшего тромба в сердце, когда Мавлюда только закончила университет. Чтобы она не оставалась одна и ее никто не обидел, мы с Абдуллой решили переселить ее к себе. Она прожила у нас два года и вышла замуж за таджика Ахрора, своего однокурсника. Мы устроили ей хорошую свадьбу, я отдала ей в приданое все свои лучшие шелковые отрезы, полотенца и прочее. В браке родились двое мальчиков. Мавлюда полностью приняла таджикский образ жизни.

Искандер.

     Рождение мальчика в нашей семье было большой радостью. Искандер по характеру был славным, добрым, веселым мальчиком, с большой любовью относился к родителям и сестрам. Учился он в Ташкентском радиотехническом институте, но мама решила, что он должен стать юристом. И Искандер закончил Ташкентский юридический институт в 1950 году. Работал старшим следователем в Зерабулакском районе, когда он жил с родителями, затем его перевели в Самарканд. Вскоре он был назначен начальником отдела надзора МВД Узбекистана, затем заместителем заведующего отделом идеологии министерства. Имел звание капитана. В Ташкенте ему представили большую квартиру. Женат он был на дочери соседки Наиле.    

     Фактически это был неравный по уровню брак. Отец его доил домашнюю корову, продавал молоко, а мать работала поваром в детском саду. В семье Искандера родились двое сыновей – Эркин и Ильдар. Эркин стал детским хирургом, женился, имеет двоих детей, Ильдар по образованию инженер-связист, имеет двоих детей. Когда Искандеру было 58 лет, у него случился инсульт и он скончался. Похоронен в Ташкенте.

Младшая сестра Рауза.

     В 1943 году поступила в Самаркандский медицинский институт и окончила его в 1947 году. Трудные годы учебы и их преодоление требовали больших усилий. Большую помощь при этом ей оказали родители и я. Затем Роза вышла замуж на 3 года раньше меня за Канцерова Хамида. Он происходил из семьи, которая не подходила к нашей ни по каким параметрам. Отец его содержал семью, продавая надоенное молоко от домашней коровы. Всей жизнью распоряжалась мать Хамида. Попав под влияние этой семьи, Роза посвятила всю себя той семье согласно их нравов. По окончании института 10 лет проработала в Пайарыкском районе и до последнего дня работы и выхода на пенсию работала врачом-инфекционистом в инфекционной больнице Самарканда. Жизнь ее была сложной, трудной, жизнь в семье сопровождалась противоречиями.
     У нее родились трое мальчиков. Старший сын Марс, окончил Московский энергетический институт, защитил диссертацию и долгое время работал в Институте электроники в Москве, затем открыл собственное предприятие. В совместном браке с Александрой у них двое детей – Лиля и Тимур. Марат закончил физфак Самарканд- ского университета, но по специальности работал мало. Затем перешел на военную службу в вонкомате до должности подполковника. В браке с Ольгой родились Элеонора и Вадим. Через несколько лет после их переезда в Москву Марат скончался от сердечного приступа в возрасте 53 лет. Младший сын Рамит (по паспорту Риат) окончил медицинский институт в Самарканде, работал, как и Роза, в инфекционной больнице.
     Был женат несколько раз, в каждом браке имеет детей. Напористый и жестокий по натуре, он делал много хлопот Розе. Нескончаемые заботы, стрессы из-за семьи, детей с семьями, внуков подорвало здоровье Розы. Она скончалась в мае 2001 года в возрасте 77 лет.

1946 год.

     В конце 1945 года мы переехали в Самарканд, а в начале 1946 года получили телеграмму от Гаяза, что он демобилизован и скоро вернется домой. Он приехал в Самарканд в начале года, один, без родственников и сообщил,что хочет на ней жениться и увезти в Ташкент Справили свадьбу и они покинули Самарканд .
     Во второй половине 1946 года я встретила Ахат Хайдаровича. Фронтовик, он ранше работал с Банат в горбольнице, а я потой же дороге ходила на работу в облфинотдел. Ахат Хайдарович сказал, что была интересная встреча с Ялкином. Он пригласил его в кабинет горбольницы и сказал, что Банат вышла замуж и уехала в Ташкент. Это очень расстроило Ялкина. Будучи в Ташкенте, я рассказала об этом Банат, она сильно плакала, т.к. считала, что у нее сложилась несчастливая жизнь.
     Банат с Гаязом поселились у его родителей на улице Стахановцев в трехкомнатной секции, где им выделили кухнюдля проживания.
     В годы войны отец Гаяза работал заведующим центральным складом готовой продукции Таштекстилькомбината. Галлия, сестра Гаяза, работала врачом и на фронт не была призвана. Гаяз и Банат были материально не подготовленными к семейной жизни, и его родители с ней не считались. В 1947 году родители Гаяза купили дом, а вместо себя поселили Хариса и Суюмбику Джамалетдиновых. Молодые семьи сдружились на всю жизнь. Гаяз и Банат были разными людьми как по характеру, так и по воспитанию. В те годы Банат была назначена заместителем главврача Текстилькомбината. Низкая оплата труда, появление детей, врачебная деятельность занимали все ее время. Гаяз работал директором одной из фабрик    

     Текстилькомбината второй очереди, был членом партии. Окончил текстильный техникум. Банат в течение 50 лет проработала в медсанчасти Текстилькомбината. Они построили дом, вырастили детей – Умид, Нариман, Диляра. Все трое впоследствии закончили Ташкентский текстильный институт, Умид и Нариман защитились.

     Умид женился на Зайтуне, детей назвали Тимур и Лиля. Нариман женился на однокурснице Татьяне, дочерей назвали Дина и Рината. Однако совместная жизнь не пошла, и они развелись. Впоследствии Нариман женится на моей средней дочери Тамиле, и в совместном браке у них рождается сын Анвар. Они прожили совместно семьей до 1998 года, затем Нариман оставил семью и исчез в неизвестном направлении. Диляра выходила замуж за сотрудника по институту Игоря Кощеева. Их дочери было 3 года, когда Игорь покинул семью.
     В 1994 году у Гаяза случился инсульт, Банат выходила его, дневала и ночевала возле его постели, подняла его на ноги, а сама в скором времени занемогла и в 1995 году в возрасте 76 лет Банат скончалась от инфаркта, а в 1997 году Гаяз скончался от последствий инсульта. Похоронены они в Ташкенте.

1943 год.

     Поступило сообщение о встрече на станции работниками райкома, райисполкома прибывающего поезда с департированными крымскими татарами. Это было ужасное зрелище. Из товарняка выходили преимущественно старики, женщины, дети, страшно измученные дорогой. Стоял июль. Жара. Людей погрузили на арбы, грузовые машины и повезли в совхоз Зарафшан в 10 км от Кермине. Там находились и заключенные. Не было никаких условий для проживания. Согласно указания ЦК детям до трех лет назначены были пособия, если они были рождены не от немцев.
     Доложила об этом Абдуджаббарову, он пригласил медиков,чтобы выяснить этот вопрос, однако они не смогли выяснить этот вопрос. Взяв это на учет, около 100 детей мне пришлось повторно взять на учет на месте. Трудно вспоминать об этом. Детей на сорта делить невозможно, и предложила всем назначить пособия. Абдуджаббаров согласился.

       9 мая 1945 года.
     В это время я была в Хазаринском сельсовете в 40 километрах от Кермине. Председателем сельсовета была женщина Хурсанд Игамова, у которой муж погиб на фронте в 1941 году.      Утром в 6 часов утра она разбудила меня и сообщила весть об окончании войны, так она проводила меня и уже по дороге все колхозы, население были оповещены. Народ начал праздновать этот долгожданный радостный день. Убой быков, везде и всюду готовили угощения. Тяжело вспоминать громкие голоса людей, перемешались слезы и радость. Так я доехала до центра Кермине. В районе было столько народа, столько слез, кто плакал, кто смеялся. Выставили на улицу бочки вина, кто хотел – подходил, пил. Кто-то снял меня с лошади. Все обнимали друг друга со слезами. А лошадь как-то сама попала домой. А я дошла в таком состоянии, вся в слезах радости, смешанными с тревогой за сестру. Меня встретили родные. Все мы плакали и обнимались, старики молились.
     Пятьдесят лет спустя, на празднике, посвященном 50-летию Победы в институте, где я работала, меня пригласили рассказать перед собравшимися преподавателями, сотрудниками и студентами о пережитых годах войны. Я рассказала о дне победы в Хазаринском сельсовете. И тут из зала поднялся мой бывший выпускник, подошел ко мне, обнял меня, поцеловал руку и сказал:" Хурсанд Игамова – моя бабушка, дорогая Зайнаб Абдуллаевна! Все, что Вы говорите – чистая правда!" Это был очень дорогой день для всех нас.

       Август 1945 года.
     Получили телеграмму из Москвы. Банат сообщила телеграфно о выезде поездом из Москвы. Это была безграничная радость. Наступил день приезда в Кермине. Встречать выехала на машине "Газик" госбанка. Дома шла подготовка к встрече. Роза тоже была на каникулах дома. У ворот ожидали бабушка Маргуба и папа. А к углу подошли мама, Роза и Искандер. Наше появление к дому трудно описать. Мама шла зигзагами, вся в слезах, подошли родственники. Банат привезла килограмм конфет, остальное- деньгами под расчет. Все не спали до утра. На следующий день Банат отдыхала, а я ушла на работу.
Позвонил Абдуджаббаров, поздравил с приездом сестры Банат и сказал, что на 3-й день приедет к нам с поздравлением вместе с председателем райисполком Хамраевым и райвоенкомом Огневым, начальником милиции Расулевым, очень симпатичным и порядочным человеком. Они прибудут с женами.
     Во дворе установили стол, скамейки, мама подготовила две курицы, хлеб. Появление гостей было радостным и прошло на высоком авторитетном уровне. Все обнимали и целовали Банат, вели оживленные разговоры о военных действиях. Абдуджаббаров предложил принять Банат районную больницу. На этом встреча закончилась. На следующий день с поздравлением пришли сотрудники аппарата райфо, а после обеда – сотрудники аппарата госбанка. В течение недели с утра до вечера принимали гостей. Пришли все председатели сельсоветов. С поздравлением пришли начальник госпиталя с замполитом, два представителя из польской части. В последующие дни поочередно приходили знакомые.
     Спустя 10 дней произошло неожиданное. В полдень в райфо зашел Расулев. Все заведующие отделами старались помогать друг другу. Расулев сказал, что приехаль начальник лагеря заключенных, которые были размещены в совхозе Зарафшан от райцентра в 10 километрах. Озабоченный происходящим начальник лагеря сообщил, что в лагере находится заключенный в крайне тяжелом состоянии, на его обращение к начальнику госпиталя он получил отказ, сославшись на то, что им запрещено оказывать помощь гражданскому населению, а тем более заключенному. Расулев сказал: " Может быть, к вашей сестре обратимся?"
     Тут же я с Расулевым пошла домой. Выслушав все, Банат согласилась посмотреть больного и сказала, что пусть пришлют машину, а начальник лагеря был уже у ворот.
Банат отправилась в военной гимнастерке, прихватив с собой стерилизатор с хирургическими инструментами и пенициллин – подарок медсанчасти персонально Банат.
     Больной лежал в медпункте на кровати военного образца. Встретил медбрат. Начальник лагеря говорит: " Врач в колонии не положен". Предварительно расспросив у медбрата о состоянии больного, стала сама осматривать больного. У него была высокая температура и сильные боли в животе. Диагноз был –непроходимость кишечника. Необходима была операция. Больной согласился и сказал:"Моя жизнь в ваших руках".
     Перед ней лежал красивый крупный мужчина лет 35 с густыми черными волосами и синими глазами. Медбрат готовил к операции. Надо было койку поднять на уровень операционного стола. Больной попытался встать, но Банат не позволила.
     Ему перевязали руки и ноги, в ход пошли разные тряпки. Больной открыл глаза и удивленно спросил: "Зачем мне ноги перевязываете?". Банат отшутилась:"Чтобы не убежал". "А руки?" – "Чтобы меня не стукнул".
     Предупредила больного: "Наркоза нет, только местная анестезия, тарпеть нужно, кричать можно."
     Диагноз подтвердился – заворот кишечника, медбрат безошибочно ассистировал, время от времекни осторожно вытирая полотенцем пот со лба. Операция прошла удачно, о послеоперационный период озадачил Банат. Температура не снижалась. Сделали пенициллин, но положение не изменилось. До утра у постели больного остался медбрат. Наутро мама приготовила бутылку молока и яиц. Когда Банат появилась в медпункте, больной улыбнулся после тяжелой ночи и бреда.
     Очередной раз Банат навестила больного на третий день. Как обычно. Машина была подана к 8 часам утра. Банат одела новое платье, накинула медицинский халат. Встретил ее медбрат Махмуд, Банат поручила ему подготовиться к перевязке и направилась к больному. Его звали Ялкин. Пульс больного был нормальным. После перевязки разговорились. Оказалось, что Ялкин окончил Ленинградский университет, физический факультет. В 1941 году с практической работы он был переведен в аппарат ЦК партии Таджакистана. В начале войны его отца направили на фронт, в том же году пришла похоронка. В Сталинабаде (ныне Душанбе) живут мать и сестренка. На вопрос Банат, как он попал в лагерь заключенных, он ответил, что его осудили на 4 года, как он сказал, без вины. Но основной причиной была ревность одного лидера ЦК.
     Они долго и увлеченно рассказывали друг другу о своей жизни. Когда Банат собралась уходить, Ялкин вынул цепочку с талисманом матери и поросил отослать его матери в Сталинабад. Банат возразила: :"Еще сами встретитесь. Он поцеловал ее руки, приложил их к глазам."Пока я жив, я буду помнить о нашей встрече".

1941 – 1945 годы

       Самые трудные годы в нашей жизни.
     В июне 1941 года началась война. Тотальная мобилизация мужчин на фронт потребовала обеспечить специалистами решающие экономические и политические области жизни тыла. Руководством и расстановкой кадров занимался райком партии, первым секретарем которого был Джаббаров Абдусаттар Абдуджаббарович, человек, призванный обеспечивать, укреплять тыл, очень хорошо разбиравшийся в кадрах, удивительно скромный, человечный человек.
     В конце 1941 года меня вызвали в райком, предложили принять в райфинотделе должность заведующего. Мои возражения о молодости, сложности были бесполезны. "Ум не в возрасте, а в голове,- сказал Абдуджаббаров. Отсутствие специалистов убедило меня приняться за очень сложный труд. Тогда мне было всего 19 лет. До меня работавший зав.райфо был переведен в должность председателя колхоза. Вообще в Узбекистане, как и везде в тылу, была единственная легковая машина – у руководителя. В самом начале в мое распоряжение была выделена лошадь серая в яблоках. Она стала моим другом и помощником. Район большой, 10 сельских советов, с расстоянием до 40 километров друг от друга. С работой в райфо была знакома, будучи старшим инспектором по бюджету. Установке работы райфо постоянно помогал Абдуджаббаров и говорил, чтобы по всем вопросам обращались только к нему. Это вселяло в меня уверенность. Все годы войны в должности зав райфо работала без выходных и отпуска с 8 часов утра до 8 часов вечера. Одновременно была управляющей банком. Чрезвычайно большой объем работы райфо, необходимость контроля за работниками требовало больших усилий и труда. Большой объем военного налога, подоходного с рабочих и служащих и введенного с 1942 года налога на бездетных было политическим мероприятием под призывом " обеспечения фронта финансовыми ресурсами".
     Аппарат райфо знал о моем назначении зав райфо. Предупреждала о персональной ответственности каждого и всех участков работы, о поручении райкома партии и его контроля за нашей работой. Сэтого дня меня стали называть "хужаин", т.к. не подходило называть по фамилии и имени. Так наступала повседневная очень трудоемкая работа. Ее выполнял аппарат. Я постоянно держала под контролем его работу, выезжая по сельским советам, колхозам. Не забывается работа с населением района. Встречи, уважение, помощь семьям. В труднейших условиях не было собеса. Пенсии не назначались, а устанавливались пособия за погибших на фронтах многодетным семьям, у которых кормильцы были на фронтах. Это был очень напряженный участок работы, которую выполнял райфо. Добавилась еще работа.
     В наш район прибыл польский полк и военный госпиталь. Общение с населением было запрещено. Но на меня персонально был возложен контроль за использованием денежных средств и продовольствия, учет и расходование денег и продовольствия производилось в месяц один раз. Это было организованно с большой ответственностью. Получали черчелевские сыры, рузвельтовские яичные порошки, а снабжение мясом было поручено райпотребсоюзу. Продавать мясо на базаре строго зарещалось. Издалека армяне привозили в больших котлах поджаренное черепашье мясо и яйца черепах. Население раскупало их моментально. Папа на базаре имел заготпункт по приемке кожсырья, шерсти и каракуля. Шерсть было разрешено передать в распоряжение польской части. Был построен цех для выпуска кошмы, этьу работу обеспечивала польская часть. Каракуль отправляли в Бухару, а кожсырье передали также полякам, которые развернули его обработку, покраску и пошив сапог, туфель, комнатных тапочек. Поляки и военный госпиталь находился в районе до конца войны.Приехали жены поляков, занялись пошивом одежды. Стали производить лимонад, используя солод, растущий на берегу Зарафшана.

     В 1941 году Банат, окончив мединститут, приехала в Кермине, работала хирургом. А в конце 1941 года добровольно записавшись в военкомате, с высокой температурой уехала на фронт. Это весьма драматически отразилось на нашей семье. Получив от нее через месяц письмо, несколько успокоились, узнав, что она находится в частях Рокоссовского, назначена начальником медсанчасти батальона. И вернулась наша Банат только после окончания войны.
В 1942 году Раузу отправили учится в Самаркандский мединститут. В том году морозы были более 20 градусов. В январе приехала Роза на каникулы домой. Руки отмороженные, на ногах резиновые галоши на каблуках, в которые забита деревяшка. Галоши повязаны тряпками.      Большой белый платок стал серым. Густые длинные волосы превратились в кошму, так как в общежитии купаться и стирать не было возможности. Спали по двое на кровати .роза спала с подругой Раей Бигбулатовой.Чтобы было теплее, укрывались матрасом, исхудавшая, неделями нечесаная, она сказала, что учиться больше не может.
     Собравшись с родителями, купили ей серое польское пальто, пошитое из одеяла, сапожки. Мама постирала ей платок. Собрали сухари, пшено, урюк, убедили Розу о необходимости учиться.
     Материальное обеспечение ответственные работников района было одной из задач райкома партии. 30 человек района были на учебе обеспечения, в том числе и я. Один раз в год выделяли мешок муки по розничным ценам. Для нашей семьи из шести человек выделили корову из колхоза с условием возврата приплода в колхоз и возврата коровы по окончании войны. Это имело огромное значение с решением проблемы питания нашей семьи. Кроме того, колхоз выделял клевер для моей лошади и коровы. Была установлена пайковая система обеспечения хлебом. Взрослым давали 400 грамм , а детям – 200 грамм в день. Кроме этого выдавали 400 грамм пшена в месяц. Очень большая работа была по учету плательщиков налогов военного займа и освобождения от налогов и займа согласно указания ЦК. Это относилось к семьям, потерявшим кормильца на фронте, многодетных семей, а также семей, имевших свыше 5 детей. Были и другие льготы. Заем был добровольный, а подписка – обязательной. Норма освобождения от налогов – 30 хозяйств.
     Сплошной учет показал на необходимость освобождения от налогов более 130 хозяйств. Это накладывало большую политическую ответственность, сама я лично провела контрольный обход, вызвала ревизора из министерства финансов согласно сигнала начальника местного органа КГБ, окончательное решение этого вопроса рассматривалось на коллегии министерства финансов, где заслушивали мой доклад. Министром финансов тогда был Амин Эрматович Ниязов, человек бесподобной человечности, внутренней культуры, понимающий современные трудности жизни народа. Коллегия нашла правильным освобождение 130 семей от налогов. На коллегии среди присутствоваших женщин была только я.
     После войны Амин Эрматович был председателем президиума Верховного Совета Узбекистана. После коллегии, продлившейся до 2-х часов ночи, до поезда меня проводил работник Минфина. Поезд был полон военными. Почти без остановки доехала до Кермине, до дома. Доложила о результатах Абдуджаббарову. Не забуду личность начальника КГБ Мангушева, с отвратительной внешностью, а по содержанию – еще хуже. Он был строго предупрежден Абдуджаббаровым, чтобы он не потревожил меня ни по каким вопросам.
     Тревога за судьбу Банат не покидала нас. Приехал министр связи, уполномоченный по займовой кампании, все данные он обсуждал со мной. Я ему сказала, что сестра на фронте нуждается в теплой одежде. Он отозвался на мою просьбу и поручил начальнику почты района принять посылку с теплыми вещами, среди них я вложила литровую бутыль с крепленым вином. Адрес был написан на ящике, а ящик вложили в военный мешок соответствующего образца с надписью воинской части. Посылка быстро дошла до фронта, нам стало немного легче на душе.
     Так день за днем труд, заботы о семье и главным образом, о работе, продолжались.

     Осень. Холодный морозный день. При возвращении домой папа упал, и его принесли на руках домой. Было пвреждение тазобедренного сустава. Боли были невыносимыми. В районе хирурга нет, военный госпиталь гражданское насаление не принимал, хотя он – отец фронтовика Банат. Рассказала о случившемся сослуживцам в райфо. Один из старожителей сказал, что в районе вокзала в юртах живут казахи. Один из них понимает и лечит травмы. Долго не думая, на лошади верхом поехала в поисках этого человека. Нашла его. Он согласился посмотреть папу, и я привезла его на своей лошади. Пока ехала, от дыхания и мороза моя грудь вся покрылась льдом, но я этого не замечала.
     Старик быстро разобрался в травме, попросил яйцо, что-то приготовил, резко дернул ногу отца, отчего он упал без сознания. Затем казах туго перевязал сустав. Отец пришел в себя. Боли стали утихать. Мама накормила старика. В знак благодарности дала ему буханку хлеба и чистую ношенную папину рубашку, так как казах был одет в рваную грязную рубаху. Он очень обрадовался, поднес ладони к лицу, сделал "Амин" и сказал, что через три дня сам приедет на своем ишаке. Отвез его обратно Искандар.
     Точно в назначенный день казах приехал, развязал ногу и сказал, что все теперь пойдет на поправку, вновь перебинтовал ногу со снадобьем с яйцом и сказал, что приедет через неделю. Мама отблагодарила его, дав ему буханку хлеба, бутылку топленого масла, пачку соли, кусок мыла, пачку чая, 400 грамм пшена, полученного нами по карточкам. Никогда не забуду слез благодарности старика. Его приезд в третий раз был радостным. Папа осторожно стал сидеть. Дело пошло на поправку, но он еще долго прихрамывал и ходил, опираясь на палку.

Наши продвижения

     В 1935 году сестра моя Банат по направлению больницы уехала в Ташкент и поступила в институт на рабфак, а затем перешла в Мединститут. Необходимость нашего общения была главной задачей родителей. Рауза (моя младшая сестра) и Искандар(братишка) выехали в Кермине для продолжения обучения в русской школе. Мама отвозила им продукты на верблюдах. А я была зачислена в школу ШКМ в Бешрабаде и училась на узбекском языке. После учебы преподавала взрослым по ликвидации безграмотности и малограмотности среди населения. Учились все, мужчины и женщины, независимо от возраста. В месяц мне платили 8 руб. Тогда мне было 13 лет.
     Будучи в Бешрабаде, Банат была направлена в Ташкент для поступления в Мединститут. Возникла необходимость направления Раузы и Искандара в русскую среднюю школу Кермининского района, а я осталась при родителях, т.к. оставить их в одиночестве было недопустимо. Мама возила продукты для Розы и Искандара на верблюде. Так продолжать жизнь было невозможно. Мы решили переезжать. В 1935 году приехала представительница финансового экономического техникума по набору учащихся. Родители посчитали необходимым приобретение профессии мной. Мы решили выехать в Ташкент и я поступила в техникум. Не зная русского языка, я училась в узбекских группах. Техникум имел несколько отделов – бюджетный, кредитный, сбердело, госстрах. Выпускники становились сильными профессионалами. Я выбрала бюджетную специальность. В 1939 году по окончании техникума меня направили в Сырдарьинский райфинотдел Ташобласти. Оставить родителей без помощи в Кермине было невозможным. Они переехали ко мне в Сырдарью. Там проживали русские, украинцы, казахи, что папе не нравилось, и мы уехали обратно в Кермине в конце 40-го года согласно приказа Министерства финансов.

От радостей к печали

(1922 – 1933 гг)
      Окончив Самарский Политехнический институт, отец занялся углублением знаний по своей профессии по обработке кожевенного, пушномехового сырья и шерсти. В поисках базы для этой цели находился до1922 г. В Немец-Поволжье, в Саратове. В эти годы полностью освоил немецкий язык. Обязанности обеспечения потребностей столь большой семьи – родителей и собственной привели к необходимости создания в г.Кузнецке синдиката по обработке кожно-мехового сырья и шерсти. Поистине, это был подъем жизненного уровня всей семьи, да и села тоже. И вызвало необходимость перевезти свою семью в город Кузнецк (Пензенской области). Купив небольшой двухэтажный дом с дворовой площадью с 1922 года наша семья стала проживать в составе папы, мамы, и детей – Банат, Зайнаб, Рауза, Искандер. В нашей семье была и домработница Джавхар, худенькая, юркая очень преданная работе девушка. Помню, в гостиной был камин, на полу – большая медвежья шкура, но обстановка была сдержанной. В гостиной отец принимал вояжеров из Самары, приезжавших для закупки товаров. В передней части двора цвел до поздней осени цветник с душистым табаком, георгинами и ночной красавицей. А во дворе росли два яблоневых дерева – анисовка и антоновка. Была корова красно-степной породы и была баня. Рядом с нашим домом проживал старик Ефим. Он не имел семьи и его материальное содержание взял на себя папа. Умирая, Ефим оставил свой дом в наше распоряжение. Некоторое время спустя, во двор Ефима был завезен необходимый строительный материал для расширения дома. День за днем наша жизнь поднималась до международного уровня. Папа проводил аукционы в Самаре, пушно-меховое сырье реализовалось купцам из Финляндии. В основном приезжали татары, бывшие россияне. Шерсть отправлялась через шерстемойку на Волге на канвольно-суконные фабрики. В компании папы были крупные производственники – Шахзам был владельцем кожзавода, Харис занялся подготовкой обувной фабрики. Налаженная работа быстро приносила прибыль. Заодно росла дружба между компаньонами. Юсуф, Ахмад, Таджи – также помогали.

     Все эти производственные торговые успехи обеспечивали быт. Праздники справлялись только религиозные. А отдыхали в пятницу всей компанией с выездом в лес на лошадях. Папа был очень внимательным к семье, детям, строг, немногословен. Законом нашей жизни было поддержание хорошего здоровья всей семьи. Для этого семья имела все. Снабжал продуктами дед по маме. Летом на один месяц отец возил нас в село к бабушке и дедушке, которое находилось на расстоянии 30 км от Кузнецка с удивительной природой – все 30 километров – сосновый бор, затем чистая речка Кудадэ, поляна, село. А за селом – сельскохозяйственные угодья – посевы пшеницы, картофеля, шалаши для обработки и хранения урожая. Сестры определились в своих семьях. Папин брат Хайрулла с семьей и бабушкой Маргубой до 1933 года жили в Мазарлэ. А дед умер рано от воспаления легких в 1920(1?) году.

     В Кузнецке мы жили до 1929 года. Мама изумительно готовила, отец был строгого режима на питание, сохранял внешнюю форму.
     Так продолжалась жизнь до 1929-30 гг. Волны экспроприации, неразбериха в классовой структуре привела к политической и экономической борьбе имущих классов, в числе которых оказался мой отец. Безудержное налоговое обложение синдиката послужило бездоказательной причиной репрессии папы. Он был сослан в Сибирь, попал в Челябинск, зачислен в число раскулаченных. Начавшийся голод в России сказался и на нашей жизни в Кузнецке и Мазарлэ (родители папы жили там). Помню письмо отца, в котором было написано о невыносимом холоде в Сибири, истощении заключенных, в том числе и отца. Мама, собрав необходимое, поехала в Челябинск. В те времена были люди, которые понимали положение заключенных. Папа жил на вольном поселении, но крайняя необходимость спасения семьи привела к риску. Начальник лагеря предложил, снабдив необходимыми документами, сбежать из заключения. В 1932 году, вернувшись из заключения в Кузнецк, отец выехал в Мазарлэ, где положение было также тяжелым. Там велась подготовка к выселению его брата Хайруллы и сестер.

     Итак, к концу 1932 года все имения, принадлежавшие отцу, брату Хайрулле, сестрам, были изъяты и установлен срок их выселения в город Кермине в Узбекистан. Так они там основались. Затем сестры постепенно переезжали в другие районы Узбекистана, а Захида переехала в город Маркс Саратовской области.
     А наша семья готовилась органами к высылке. В суточный срок было объявлено собрать только самые необходимые вещи и погружаться в товарный вагон, следовавший неизвестно куда. Дом со всеми сбережениями, имуществом был оставлен. Семь дней мучений в дороге под контролем провожатых из органов привела нас к станции Кермине (по-русски, "Кармана"). Почему-то в тот самый город, в который годом ранее были выселены Хайрулла и сестры. Нас направили продолжать на арбе поездку до Кенимехского района (60 км от Кермине). А там – отправили дальше в кишлак Мирзамумин, в 10 км от Кенимеха. Отец был назначен заведующим подсобным хозяйством органа, где работали заключенные. Первая встреча с местным населением, узбеками, с заключенными (среди них было много казахов) оставило на всю жизнь неизгладимое впечатление. Все соседи, заключенные, стали оказывать помощь в устройстве. Для нас была выделена комната без окон. На фасадной стороне была дверь дарча (из тряпки), пол был земляной. Соседи занесли берданку, матрасы, топчан (деревянную кровать). Оживление внесли продукты питания, предупредили, что молоко и молочные продукты будут давать без ограничения и бесплатно. Это было счастьем.
     Заключенных было человек тридцать. Они не знали, почему они оказались в заключении, и мы не знали, за что выселены. Все были среднего и старшего возраста.
     Кишлак был большой, заросший камышом. Заключенные работали по осушению заболоченных мест, в борьбе с малярийными комарами. Работающие забирались по пояс в воду, чтобы срезать, а затем сжечь камыш. Ежедневно несколько человек не могли выйти на работу из-за приступа малярии.
     На третий день отец верхом на лошади уехал в Кенимехский район и через тропстанцию добился выделения акрихина и хинина для лечения заключенных. Мы тоже поочередно заболели малярией. Доверяя заключенным, отец разрешал посещение родственников и улучшение быта.
     Название кишлака Мирзамумин произошло от имени Мирзы (сословие), а Мумин – означает "доброта". Большое впечатление ославили урюковые, тутовые, джидовые плантации, которые Мирза Мумин предоставил в распоряжение селян в кишлаке. Сам он в 1928-29 годах был выселен в Красноярск и там расстрелян.
     Однажды внезапно появился прокурор (он был татарин) и сказал о том, что мы должны покинуть лагерь, так как отец нарушал правила строгости с заключенными, что было донесено осведомителем. Нам пришлось переправляться вновь, в кишлак Бешрабад, находящийся в пяти километрах от Мирзамумина. В кишлаке была больница на 5 коек, амбулатория, магазин и ШКМ (школа колхозной молодежи). Заведовала больницей и амбулаторией фельдшер Нина Матвеевна. Даже меня оперировала, когда я заболела свинкой.

Годы минувшие

Мои предки.

     Мои дедушка и бабушка по отцу проживали в селе Мазарлэ, переименованном на русский язык как Могилевка. Мой дед Ахмаджан, бабушка Маргуба, их дети Абдулла (мой отец), Хайрулла, Зулейха, Захида, Айша, Хупджамал. В последующие годы семья пополнилась моей мамой Бадриль-Хаят и женой Хайруллы, Зайнаб. В составе семьи был дворовый работник Сулейман.

     Еналеевы в селе были признанными богатыми людьми, по прозвищу "Жаровы" – за быстроту действий, реакций и мышления, эмоциональность, вспыльчивость и отходчивость.
Захида окончила медресе в большом селе Зимнича и была сельской учительницей, писала на кириллице, латыни, по-арабски.По меркам того времени в нашем владении было 40 десятин, лошадь, корова, гуси, – необходимое для проживания семьи. В сущности совокупность имущества представляла средний уровень зажиточной семьи. В полевых работах участвовала вся семья. Моя бабушка Маргуба была дочерью фабриканта, которые имели в Подмосковье канвольную и суконную фабрику. Бабушка была очень красивая и интеллигентная. Семья была дружная. Отличалась своей добротой и внимательностью ко всему населению села. Родной брат бабушки Исмаил был в Хадже, впоследствии в честь него была построена мечеть в нашей деревне и называлась Хадж мачете.Наши родные проживали в селах Чершем, Дэмавэл, Зимнича, Колчура, Пэльдангэ Пензенской области.
     Мама была уроженкой села Колчура ( по-русски, Кунчерово), в семье большевиков. Отец Вали, мать Арифа, братья - Юнус, Хасан, сестры – Сахиб-Джамал, Маргуб-Джамал, Бадриль-Хаят Кулахметовы.
     Юнус после тяжелого ранения в бою с белогвардейцами скончался дома. Хасан, будучи военным, погиб в борьбе с басмачами Ибрагимбека в Узбекистане. Сестры были благополучно семейно устроены. Сахиб-Джамал была замужем за военным прокурором Пензенской губернии Акчуриным.
     Папа женился в 27 лет, а маме было 17. Хочу подчеркнуть ее красоту, что послужило причиной того, что отец взял ее из семьи большевиков. Мама была двоюродной сестрой известного драматурга Гафура Кулахметова, близкого друга Габдуллы Тукая.