1941 – 1945 годы

       Самые трудные годы в нашей жизни.
     В июне 1941 года началась война. Тотальная мобилизация мужчин на фронт потребовала обеспечить специалистами решающие экономические и политические области жизни тыла. Руководством и расстановкой кадров занимался райком партии, первым секретарем которого был Джаббаров Абдусаттар Абдуджаббарович, человек, призванный обеспечивать, укреплять тыл, очень хорошо разбиравшийся в кадрах, удивительно скромный, человечный человек.
     В конце 1941 года меня вызвали в райком, предложили принять в райфинотделе должность заведующего. Мои возражения о молодости, сложности были бесполезны. "Ум не в возрасте, а в голове,- сказал Абдуджаббаров. Отсутствие специалистов убедило меня приняться за очень сложный труд. Тогда мне было всего 19 лет. До меня работавший зав.райфо был переведен в должность председателя колхоза. Вообще в Узбекистане, как и везде в тылу, была единственная легковая машина – у руководителя. В самом начале в мое распоряжение была выделена лошадь серая в яблоках. Она стала моим другом и помощником. Район большой, 10 сельских советов, с расстоянием до 40 километров друг от друга. С работой в райфо была знакома, будучи старшим инспектором по бюджету. Установке работы райфо постоянно помогал Абдуджаббаров и говорил, чтобы по всем вопросам обращались только к нему. Это вселяло в меня уверенность. Все годы войны в должности зав райфо работала без выходных и отпуска с 8 часов утра до 8 часов вечера. Одновременно была управляющей банком. Чрезвычайно большой объем работы райфо, необходимость контроля за работниками требовало больших усилий и труда. Большой объем военного налога, подоходного с рабочих и служащих и введенного с 1942 года налога на бездетных было политическим мероприятием под призывом " обеспечения фронта финансовыми ресурсами".
     Аппарат райфо знал о моем назначении зав райфо. Предупреждала о персональной ответственности каждого и всех участков работы, о поручении райкома партии и его контроля за нашей работой. Сэтого дня меня стали называть "хужаин", т.к. не подходило называть по фамилии и имени. Так наступала повседневная очень трудоемкая работа. Ее выполнял аппарат. Я постоянно держала под контролем его работу, выезжая по сельским советам, колхозам. Не забывается работа с населением района. Встречи, уважение, помощь семьям. В труднейших условиях не было собеса. Пенсии не назначались, а устанавливались пособия за погибших на фронтах многодетным семьям, у которых кормильцы были на фронтах. Это был очень напряженный участок работы, которую выполнял райфо. Добавилась еще работа.
     В наш район прибыл польский полк и военный госпиталь. Общение с населением было запрещено. Но на меня персонально был возложен контроль за использованием денежных средств и продовольствия, учет и расходование денег и продовольствия производилось в месяц один раз. Это было организованно с большой ответственностью. Получали черчелевские сыры, рузвельтовские яичные порошки, а снабжение мясом было поручено райпотребсоюзу. Продавать мясо на базаре строго зарещалось. Издалека армяне привозили в больших котлах поджаренное черепашье мясо и яйца черепах. Население раскупало их моментально. Папа на базаре имел заготпункт по приемке кожсырья, шерсти и каракуля. Шерсть было разрешено передать в распоряжение польской части. Был построен цех для выпуска кошмы, этьу работу обеспечивала польская часть. Каракуль отправляли в Бухару, а кожсырье передали также полякам, которые развернули его обработку, покраску и пошив сапог, туфель, комнатных тапочек. Поляки и военный госпиталь находился в районе до конца войны.Приехали жены поляков, занялись пошивом одежды. Стали производить лимонад, используя солод, растущий на берегу Зарафшана.

     В 1941 году Банат, окончив мединститут, приехала в Кермине, работала хирургом. А в конце 1941 года добровольно записавшись в военкомате, с высокой температурой уехала на фронт. Это весьма драматически отразилось на нашей семье. Получив от нее через месяц письмо, несколько успокоились, узнав, что она находится в частях Рокоссовского, назначена начальником медсанчасти батальона. И вернулась наша Банат только после окончания войны.
В 1942 году Раузу отправили учится в Самаркандский мединститут. В том году морозы были более 20 градусов. В январе приехала Роза на каникулы домой. Руки отмороженные, на ногах резиновые галоши на каблуках, в которые забита деревяшка. Галоши повязаны тряпками.      Большой белый платок стал серым. Густые длинные волосы превратились в кошму, так как в общежитии купаться и стирать не было возможности. Спали по двое на кровати .роза спала с подругой Раей Бигбулатовой.Чтобы было теплее, укрывались матрасом, исхудавшая, неделями нечесаная, она сказала, что учиться больше не может.
     Собравшись с родителями, купили ей серое польское пальто, пошитое из одеяла, сапожки. Мама постирала ей платок. Собрали сухари, пшено, урюк, убедили Розу о необходимости учиться.
     Материальное обеспечение ответственные работников района было одной из задач райкома партии. 30 человек района были на учебе обеспечения, в том числе и я. Один раз в год выделяли мешок муки по розничным ценам. Для нашей семьи из шести человек выделили корову из колхоза с условием возврата приплода в колхоз и возврата коровы по окончании войны. Это имело огромное значение с решением проблемы питания нашей семьи. Кроме того, колхоз выделял клевер для моей лошади и коровы. Была установлена пайковая система обеспечения хлебом. Взрослым давали 400 грамм , а детям – 200 грамм в день. Кроме этого выдавали 400 грамм пшена в месяц. Очень большая работа была по учету плательщиков налогов военного займа и освобождения от налогов и займа согласно указания ЦК. Это относилось к семьям, потерявшим кормильца на фронте, многодетных семей, а также семей, имевших свыше 5 детей. Были и другие льготы. Заем был добровольный, а подписка – обязательной. Норма освобождения от налогов – 30 хозяйств.
     Сплошной учет показал на необходимость освобождения от налогов более 130 хозяйств. Это накладывало большую политическую ответственность, сама я лично провела контрольный обход, вызвала ревизора из министерства финансов согласно сигнала начальника местного органа КГБ, окончательное решение этого вопроса рассматривалось на коллегии министерства финансов, где заслушивали мой доклад. Министром финансов тогда был Амин Эрматович Ниязов, человек бесподобной человечности, внутренней культуры, понимающий современные трудности жизни народа. Коллегия нашла правильным освобождение 130 семей от налогов. На коллегии среди присутствоваших женщин была только я.
     После войны Амин Эрматович был председателем президиума Верховного Совета Узбекистана. После коллегии, продлившейся до 2-х часов ночи, до поезда меня проводил работник Минфина. Поезд был полон военными. Почти без остановки доехала до Кермине, до дома. Доложила о результатах Абдуджаббарову. Не забуду личность начальника КГБ Мангушева, с отвратительной внешностью, а по содержанию – еще хуже. Он был строго предупрежден Абдуджаббаровым, чтобы он не потревожил меня ни по каким вопросам.
     Тревога за судьбу Банат не покидала нас. Приехал министр связи, уполномоченный по займовой кампании, все данные он обсуждал со мной. Я ему сказала, что сестра на фронте нуждается в теплой одежде. Он отозвался на мою просьбу и поручил начальнику почты района принять посылку с теплыми вещами, среди них я вложила литровую бутыль с крепленым вином. Адрес был написан на ящике, а ящик вложили в военный мешок соответствующего образца с надписью воинской части. Посылка быстро дошла до фронта, нам стало немного легче на душе.
     Так день за днем труд, заботы о семье и главным образом, о работе, продолжались.

     Осень. Холодный морозный день. При возвращении домой папа упал, и его принесли на руках домой. Было пвреждение тазобедренного сустава. Боли были невыносимыми. В районе хирурга нет, военный госпиталь гражданское насаление не принимал, хотя он – отец фронтовика Банат. Рассказала о случившемся сослуживцам в райфо. Один из старожителей сказал, что в районе вокзала в юртах живут казахи. Один из них понимает и лечит травмы. Долго не думая, на лошади верхом поехала в поисках этого человека. Нашла его. Он согласился посмотреть папу, и я привезла его на своей лошади. Пока ехала, от дыхания и мороза моя грудь вся покрылась льдом, но я этого не замечала.
     Старик быстро разобрался в травме, попросил яйцо, что-то приготовил, резко дернул ногу отца, отчего он упал без сознания. Затем казах туго перевязал сустав. Отец пришел в себя. Боли стали утихать. Мама накормила старика. В знак благодарности дала ему буханку хлеба и чистую ношенную папину рубашку, так как казах был одет в рваную грязную рубаху. Он очень обрадовался, поднес ладони к лицу, сделал "Амин" и сказал, что через три дня сам приедет на своем ишаке. Отвез его обратно Искандар.
     Точно в назначенный день казах приехал, развязал ногу и сказал, что все теперь пойдет на поправку, вновь перебинтовал ногу со снадобьем с яйцом и сказал, что приедет через неделю. Мама отблагодарила его, дав ему буханку хлеба, бутылку топленого масла, пачку соли, кусок мыла, пачку чая, 400 грамм пшена, полученного нами по карточкам. Никогда не забуду слез благодарности старика. Его приезд в третий раз был радостным. Папа осторожно стал сидеть. Дело пошло на поправку, но он еще долго прихрамывал и ходил, опираясь на палку.