От радостей к печали

(1922 – 1933 гг)
      Окончив Самарский Политехнический институт, отец занялся углублением знаний по своей профессии по обработке кожевенного, пушномехового сырья и шерсти. В поисках базы для этой цели находился до1922 г. В Немец-Поволжье, в Саратове. В эти годы полностью освоил немецкий язык. Обязанности обеспечения потребностей столь большой семьи – родителей и собственной привели к необходимости создания в г.Кузнецке синдиката по обработке кожно-мехового сырья и шерсти. Поистине, это был подъем жизненного уровня всей семьи, да и села тоже. И вызвало необходимость перевезти свою семью в город Кузнецк (Пензенской области). Купив небольшой двухэтажный дом с дворовой площадью с 1922 года наша семья стала проживать в составе папы, мамы, и детей – Банат, Зайнаб, Рауза, Искандер. В нашей семье была и домработница Джавхар, худенькая, юркая очень преданная работе девушка. Помню, в гостиной был камин, на полу – большая медвежья шкура, но обстановка была сдержанной. В гостиной отец принимал вояжеров из Самары, приезжавших для закупки товаров. В передней части двора цвел до поздней осени цветник с душистым табаком, георгинами и ночной красавицей. А во дворе росли два яблоневых дерева – анисовка и антоновка. Была корова красно-степной породы и была баня. Рядом с нашим домом проживал старик Ефим. Он не имел семьи и его материальное содержание взял на себя папа. Умирая, Ефим оставил свой дом в наше распоряжение. Некоторое время спустя, во двор Ефима был завезен необходимый строительный материал для расширения дома. День за днем наша жизнь поднималась до международного уровня. Папа проводил аукционы в Самаре, пушно-меховое сырье реализовалось купцам из Финляндии. В основном приезжали татары, бывшие россияне. Шерсть отправлялась через шерстемойку на Волге на канвольно-суконные фабрики. В компании папы были крупные производственники – Шахзам был владельцем кожзавода, Харис занялся подготовкой обувной фабрики. Налаженная работа быстро приносила прибыль. Заодно росла дружба между компаньонами. Юсуф, Ахмад, Таджи – также помогали.

     Все эти производственные торговые успехи обеспечивали быт. Праздники справлялись только религиозные. А отдыхали в пятницу всей компанией с выездом в лес на лошадях. Папа был очень внимательным к семье, детям, строг, немногословен. Законом нашей жизни было поддержание хорошего здоровья всей семьи. Для этого семья имела все. Снабжал продуктами дед по маме. Летом на один месяц отец возил нас в село к бабушке и дедушке, которое находилось на расстоянии 30 км от Кузнецка с удивительной природой – все 30 километров – сосновый бор, затем чистая речка Кудадэ, поляна, село. А за селом – сельскохозяйственные угодья – посевы пшеницы, картофеля, шалаши для обработки и хранения урожая. Сестры определились в своих семьях. Папин брат Хайрулла с семьей и бабушкой Маргубой до 1933 года жили в Мазарлэ. А дед умер рано от воспаления легких в 1920(1?) году.

     В Кузнецке мы жили до 1929 года. Мама изумительно готовила, отец был строгого режима на питание, сохранял внешнюю форму.
     Так продолжалась жизнь до 1929-30 гг. Волны экспроприации, неразбериха в классовой структуре привела к политической и экономической борьбе имущих классов, в числе которых оказался мой отец. Безудержное налоговое обложение синдиката послужило бездоказательной причиной репрессии папы. Он был сослан в Сибирь, попал в Челябинск, зачислен в число раскулаченных. Начавшийся голод в России сказался и на нашей жизни в Кузнецке и Мазарлэ (родители папы жили там). Помню письмо отца, в котором было написано о невыносимом холоде в Сибири, истощении заключенных, в том числе и отца. Мама, собрав необходимое, поехала в Челябинск. В те времена были люди, которые понимали положение заключенных. Папа жил на вольном поселении, но крайняя необходимость спасения семьи привела к риску. Начальник лагеря предложил, снабдив необходимыми документами, сбежать из заключения. В 1932 году, вернувшись из заключения в Кузнецк, отец выехал в Мазарлэ, где положение было также тяжелым. Там велась подготовка к выселению его брата Хайруллы и сестер.

     Итак, к концу 1932 года все имения, принадлежавшие отцу, брату Хайрулле, сестрам, были изъяты и установлен срок их выселения в город Кермине в Узбекистан. Так они там основались. Затем сестры постепенно переезжали в другие районы Узбекистана, а Захида переехала в город Маркс Саратовской области.
     А наша семья готовилась органами к высылке. В суточный срок было объявлено собрать только самые необходимые вещи и погружаться в товарный вагон, следовавший неизвестно куда. Дом со всеми сбережениями, имуществом был оставлен. Семь дней мучений в дороге под контролем провожатых из органов привела нас к станции Кермине (по-русски, "Кармана"). Почему-то в тот самый город, в который годом ранее были выселены Хайрулла и сестры. Нас направили продолжать на арбе поездку до Кенимехского района (60 км от Кермине). А там – отправили дальше в кишлак Мирзамумин, в 10 км от Кенимеха. Отец был назначен заведующим подсобным хозяйством органа, где работали заключенные. Первая встреча с местным населением, узбеками, с заключенными (среди них было много казахов) оставило на всю жизнь неизгладимое впечатление. Все соседи, заключенные, стали оказывать помощь в устройстве. Для нас была выделена комната без окон. На фасадной стороне была дверь дарча (из тряпки), пол был земляной. Соседи занесли берданку, матрасы, топчан (деревянную кровать). Оживление внесли продукты питания, предупредили, что молоко и молочные продукты будут давать без ограничения и бесплатно. Это было счастьем.
     Заключенных было человек тридцать. Они не знали, почему они оказались в заключении, и мы не знали, за что выселены. Все были среднего и старшего возраста.
     Кишлак был большой, заросший камышом. Заключенные работали по осушению заболоченных мест, в борьбе с малярийными комарами. Работающие забирались по пояс в воду, чтобы срезать, а затем сжечь камыш. Ежедневно несколько человек не могли выйти на работу из-за приступа малярии.
     На третий день отец верхом на лошади уехал в Кенимехский район и через тропстанцию добился выделения акрихина и хинина для лечения заключенных. Мы тоже поочередно заболели малярией. Доверяя заключенным, отец разрешал посещение родственников и улучшение быта.
     Название кишлака Мирзамумин произошло от имени Мирзы (сословие), а Мумин – означает "доброта". Большое впечатление ославили урюковые, тутовые, джидовые плантации, которые Мирза Мумин предоставил в распоряжение селян в кишлаке. Сам он в 1928-29 годах был выселен в Красноярск и там расстрелян.
     Однажды внезапно появился прокурор (он был татарин) и сказал о том, что мы должны покинуть лагерь, так как отец нарушал правила строгости с заключенными, что было донесено осведомителем. Нам пришлось переправляться вновь, в кишлак Бешрабад, находящийся в пяти километрах от Мирзамумина. В кишлаке была больница на 5 коек, амбулатория, магазин и ШКМ (школа колхозной молодежи). Заведовала больницей и амбулаторией фельдшер Нина Матвеевна. Даже меня оперировала, когда я заболела свинкой.